Автор: Наверное, это трудно – писать письма, когда глаза слипаются от недосыпа, когда руки тяжелеют от оружия. Но ещё тяжелее, похоже, молчать. Молчать, когда ком подступает к горлу, когда холодно и очень хочется домой, а в кулаке вязаный тёплый носок от бабы Кати. Наверное, именно в такие моменты рождались такие всем известные песни и стихи, как «Тёмная ночь», «Жди меня, и я вернусь»… Сегодняшнее время снова возродило военное творчество. Много новых стихов и песен о героях СВО, много писем с передовой – с благодарностями тем, кто снова ждёт, кто верит и помогает выжить. Вот одно из них, посвящённое волонтёрам, людям, переливающим тепло своих сердец в вены бойцов.
…Тишина на «передке» никогда не бывает полной. Она всегда с привкусом — гулом далёкого выхода, шорохом радиостанции или скрипом промёрзшей земли.
Я сижу в полумраке, привалившись спиной к бревенчатой стене. У меня в руках обычные вязаные носки. Но мягкая шерсть пахнет домом и чем-то забытым, мирным. Внутри одного носка я нашёл записку, свернутую в крошечный треугольник. «Сынок, грейся. Молюсь за тебя каждый день. Баба Катя, 82 года».
И вот тут, честно скажу, перехватывает горло… Мне тридцать пять, у меня за плечами два с половиной года и шрамы, которые уже не болят к непогоде. Я видел всякое. Но эта бумажка… она бьёт сильнее, чем крупный калибр.
Понимаете, здесь, в этой грязи и бесконечном напряжении, очень легко почувствовать себя деталью, которая просто должна крутиться, пока не сотрётся. Легко смириться, что ты — просто номер в сводке. Но когда приходят машины с гуманитаркой от волонтёров, когда мы разгружаем эти коробки, это чувство исчезает.
Мы не просто «силы и средства». Мы — чьи-то сыновья, мужья и братья, за которых полстраны стоит горой.
Неделю назад «птичка» — дрон, на который девчонки-волонтеры собирали два месяца, — спасла Сашку Хмурого. Он пошёл в секрет, и его начали окружать. Если бы не этот дрон, если бы оператор вовремя не увидел движение в лесополосе и не скорректировал нас — не было бы больше Хмурого. У него дочке три года. Он когда в госпиталь уезжал (зацепило всё-таки осколком), всё шептал: «Скажи им спасибо. Людям скажи спасибо, что дрон купили».
Вы не представляете, что такое — пить чай из термоса, который купил тебе незнакомый человек из Уфы или Владивостока. Ты пьешь и чувствуешь — за тобой стена. Не бетонная, а живая. Из человеческих сердец.
Нам часто говорят: «Вам же всё дают». Да, дают. Но армия — это база. А жизнь — это то, что привозят волонтёры. Это маскировочные сети, которые плетут бабушки в сельских клубах (мы их называем «броня любви», потому что под ними нас действительно не видно). Это детекторы дронов, которые пищат, предупреждая о смерти, и которые куплены на чьи-то “трехсотые” или отпускные деньги. А бывало и так: тот же волонтёр, который доехал до нас, отдаёт свой детектор со словами: «Держите, вам, парни, нужнее».
Знаете, какая у нас здесь самая большая вера? Не в политику. А в то, что мы — не одни.
Когда становится по-настоящему страшно, а страшно бывает всем, кто бы что ни плел про геройство, я достаю эту записку от бабы Кати. И страх отступает. Потому что если 82-летняя женщина сидит в своей деревне, вяжет эти носки и верит в меня, то я просто не имею права подвести. Я должен выстоять. За неё, за ту девочку, что нарисовала танк с цветами; за мальчишек, которые летом моют машины, зимой чистят дворы или бегают, раздают рекламки и заработанную денежку вносят в сборы, вместо того, чтобы купить себе то, что не можешь спросить у родителей; мужиков, которые после работы идут в гараж, ремонтировать машину, на которую сбрасывались всё те же неравнодушные люди для нашего взвода.
Волонтёрская помощь — это не просто груз, это переливание крови. От сердца народа — прямо в наши вены. Это то, что делает нас непобедимыми. Потому что железо может сломаться, электроника — сгореть. Но любовь и память, которые приходят к нам в этих коробках, не горят и не ломаются.
Спасибо вам, родные. За каждую сеть, которую вы сплели, за каждый дрон, за каждую пару связанных носков. Вы не представляете, как это важно — знать, что ты не один в этой холодной степи.
Скоро рассвет. Снова «птичка» пойдёт в небо, снова будем работать. И я знаю, что мы справимся. Потому что за нами — вся Россия. И мы вернёмся. Обязательно вернёмся.
PS. Домой хочется. Очень. Но только с победой. Чтобы приехать к этой бабе Кате, обнять её и сказать: «Сынок вернулся. Спасибо за носки, мать».
